Стивен Кинг, как мифический кузнец, продолжает ковать свои истории из знакомых, но неизменно завораживающих элементов: дети, столкнувшиеся с потусторонним, взрослые, расплачивающиеся за грехи прошлого, и артефакты, воплощающие хаотичную волю судьбы. «Обезьянка» (2025), экранизация рассказа мастера, под режиссурой Оза Перкинса, словно выныривает из этого котла, но обретает собственный голос, смешивая черную комедию, семейную драму и готический хоррор. Перкинс, чья фильмография уже отмечена тонким балансом между эстетикой и эмоцией («Собиратель душ», «Гретель и Гензель»), в «Обезьянке» впервые позволяет себе ироничный поклон в сторону абсурда, и этот эксперимент, пусть и не без изъянов, заслуживает внимания.
В центре повествования — братья-близнецы, чья жизнь омрачена проклятой игрушкой-обезьяной, исполняющей желания с дьявольской извращенностью. Как и в лучших историях Кинга, сюжет выстраивается вокруг травмы детства, которая, подобно радиации, отравляет взрослую жизнь героев. Один из братьев становится воплощением сдерживаемого гнева и несбывшихся амбиций, другой — его темным двойником, чьи поступки обнажают подавленные желания. Эта тема двойничества, уходящая корнями в немецкий романтизм и творчество Достоевского, здесь обретает кинематографическую плоть, напоминая например «Бойцовском клубе» Финчера, где внутренний конфликт героя материализуется в alter ego.
Сценарий, опирающийся на рассказ Кинга, выигрывает от его мастерства эскалации: напряжение нарастает от бытовых конфликтов к почти апокалиптическому финалу, где, подобно «Хижине в лесу», реальность рушится под напором сюрреалистического хаоса. Однако Кинг, порой становится заложником собственных клише. Его истории, словно лоскутное одеяло, сшиты из знакомых мотивов: проклятый артефакт, отцовская тайна, борьба со злом. «Обезьянка» не избежала этого круга самоповторов, но Перкинс, к счастью, привносит в нее свежий взгляд, смещая акцент с хоррора на ироничную рефлексию о человеческой природе.и
Операторская работа сохраняет фирменный стиль режиссера: холодные тона, длинные планы, создающие ощущение клаустрофобии, и резкие монтажные склейки, подчеркивающие абсурдность происходящего. Однако, как отмечает автор рецензии, смена оператора лишила фильм той широкой, почти живописной перспективы, которая так поражала в «Собирателе душ».
Работа художника-постановщика заслуживает отдельной похвалы. Декорации дома, где разворачивается основное действие, — это одновременно оммаж американской готике и метафора распада семьи: облупившаяся краска, нагромождение старых игрушек, тусклый свет, пробивающийся сквозь пыльные шторы. Обезьянка как центральный объект оформлена с пугающей детализацией: ее механические движения и зловещая ухмылка становятся почти самостоятельным персонажем. Костюмы героев, особенно «темного» брата, подчеркивают его трансформацию: от аккуратных рубашек к рваным, почти карнавальным нарядам, что отсылает к архетипу трикстера.
Оз Перкинс, чья карьера началась с медитативных хорроров, в «Обезьянке» делает шаг в сторону жанровой эклектики. Его умение работать с атмосферой здесь проявляется в полной мере: сцены, где игрушка «оживает», сняты с такой тактильной интенсивностью, что зритель почти ощущает металлический лязг ее шестеренок. Однако переход к комедийному тону не всегда гладок: некоторые шутки, особенно в финале, кажутся слишком прямолинейными, нарушая тонкую грань между иронией и фарсом.
Финал, схож с финалом фильма «Хижина в лесу», действительно сбивает с толку своей масштабностью. Но эта масштабность добавляет очарования фильму, которое, подобно карнавальному зеркалу, искажает реальность, заставляя зрителя смеяться над собственной беспомощностью перед судьбой.
Было бы любопытно сравнить фильм с более ранней экранизацией, которая называется «Дар дьявола», что бы понять что новое в повествование и фильм внес Перкинс и насколько черная ирония присутствовала там.