Есть много способов снять биографический фильм, можно упрямо идти по истории персонажа, досконально копаться в деталях его жизни и находить корень всего зла в пристратии к сахару, как самому страшному наркотику. А можно показать персонажа в моменте максимального упадка, в моменте когда его слава ломается как зеркало и разбивается на множество осколков в котором и отображается эго и он сам. Так делает Фолкнер показывая проигравших Южан в своем Йокнапатофском цикле, такой момент выбирает и Оливер Хиршбигель в фильме Бункер. Если Сокуров показывает нам влюбленного Гитлера, то Хиршбигель демонстрирует нам Гитлера лишенного надежды, но при этом пытающегося схватиться за соломинку, не верящего до конца что удача и боги отвернулись от него. Он пытается вновь и вновь использовать те же паттерны и речи, что раньше работали и вдохновляли его окружение и решали все проблемы. Пытается снова запустить те механизмы судьбы, как ребенок, который старается не наступать на стыки плиток или кализационые люки, но судьба и боги молчат. Что делать? Ответа нет, а вместе с этим мы видим как нация когда то наполненная реваншистскими настроениями снова проигрывает становится теми самыми Фолкнеровскими Южанами. Апокалипсис для одного человека, который тянет за собой целый народ на адские муки, ведь нет ничего хуже быть проигравшим. Душная атмосфера бункера подчеркивает экзальтированность главных героев и несмотря на некоторую камерность фильм держит все два с половиной часа экранов времени. Невозможно оторваться от игры Бруно Ганца, который мастерски демонстрирует сложность в сохранении самообладания, которое начинается небольшой тряской в конечностях и заканчивается монологом, который не просто так разлетелся на тысячу пародий. И мне кажется вот такой подход к биографии больше подходит для портрета художника (не в юности). Авторы фильма мастерски нашли момент и ракурс, когда с диктатора сходит лоск и из под маски выглядывает беспомощность, обнажая что-то человеческое, за что можно присоединится к - “я понимаю Гитлера”. А вы понимаете?