«Воскрешение» (Resurrection / 狂野时代, 2025, Би Гань) — своего рода исследование тела кинематографа через наше восприятие. По сути, это альманах, посвящённый разным аспектам кино, структура которого связана с буддийскими шестью основаниями восприятия: глазом, ухом, носом, языком, телом и умом. Но это не просто разложение кинематографа на изображение и звук, а исследование того, как кино в процессе своего развития сумело заменить нам практически все чувства, а вместе с ними и саму реальность.
Поначалу кажется, что мы пройдём через последовательную реконструкцию истории кинематографа, но уже к третьей части эта хронология ломается. Каждый эпизод становится своеобразным оммажем определённой эпохе, жанру или национальной кинематографии. Начинаем мы с немецкого экспрессионизма, «Носферату» (Nosferatu, 1922, Фридрих Вильгельм Мурнау) и иллюзионистских трюков Мельеса. Затем оказываемся в нуаре, где зеркала и игра с идентичностью напоминают «Леди из Шанхая» (The Lady from Shanghai, 1947, Орсон Уэллс). Позднее история мошенника и девочки вызывает ассоциации с «Бумажной луной» (Paper Moon, 1973, Питер Богданович). Причём это не слепое копирование, а тонкие, узнаваемые оммажи. Их считывание совершенно необязательно, но добавляет определённую пикантность просмотру.
Авторы сравнивают кинематограф с буддийским опытом перерождения. Проходя через альманах, мы вместе с телом кино не только исследуем различные формы восприятия, но и перерождаемся снова и снова. Каждый новый фильм — это уникальный опыт, новая жизнь, возможность заново почувствовать мир. Кинематограф здесь становится бесконечным циклом смертей и рождений, где одни формы неизбежно уступают место другим.
Особенно хочется отметить последнюю часть, которая буквально зацикливает всю историю. Начинаем мы с чудовища из немецкого экспрессионизма, а заканчиваем попсовой вампирской историей на пороге нового тысячелетия. И это, пожалуй, самое мощное впечатление от всего фильма. Длинный непрерывный кадр с путешествием через город, массовку, ночные улицы и караоке кажется чем-то одновременно феллиниевским и германовским. Камера постоянно меняет перспективу, пространство оживает, и всё действие словно огромный балет разворачивается вокруг тебя. Ты уже не наблюдатель, а находишься в самой гуще происходящего, путешествуя вместе с героями сквозь последнюю ночь уходящего века.
Этот эпизод хочется буквально вырезать и поставить в рамочку. Его совершенно грамотно разместили в финале, чтобы добить и без того мощное кинематографическое путешествие. Ночной город с его неоном, музыкой и романтической вампирской историей вдруг становится настоящим праздником кинематографа. А рассвет нового тысячелетия — одновременно смертью очередной формы кино и обещанием его следующего перерождения.
Вообще «Воскрешение» я бы рекомендовал прежде всего насмотренным зрителям. Попытка самостоятельно распознать различные этапы и направления кинематографа дарит удивительно приятное ощущение, будто вы с режиссёром смотрели одни и те же фильмы и теперь он разговаривает с вами на общем языке. Но даже без этого фильм работает как совершенно самостоятельный аудиовизуальный опыт, а заключительный эпизод станет настоящей наградой для любого киноэстета. Его атмосферу, пространство и хореографию хочется пересматривать.
После просмотра становится совершенно ясно, что пациент ещё жив и не раз переродится, чтобы снова насытить наше восприятие картинкой, звуком, запахом и горечью, порадовать тело и разум. И если кино действительно способно заменить нам все органы чувств, то Би Гань прекрасно демонстрирует, почему мы продолжаем добровольно отдаваться этой иллюзии.
«Воскрешение» — отличный, необычный и запоминающийся кинопроект, который я настоятельно рекомендую всем влюблённым в кинематограф.