Менцелю было 28 лет, это был его первый полнометражный фильм — и он получил его почти случайно. Студия Баррандов предложила проект сначала Вере Хитиловой и Эвальду Шорму, двум куда более опытным представителям чехословацкой волны. Оба отказались — не видели как перенести Грабала на экран. Взялся Менцель, и снял один из главных фильмов эпохи. Грабал потом говорил что экранизация нравится ему больше собственного романа. Оскар за лучший иностранный фильм 1968 года — первый в истории Чехословакии.
Фильм работает с кафкианской темой посягательства тоталитаризма на животную природу человека — на ту последнюю сферу где система ещё не успела установить контроль. Уже в экспозиции нам рассказывают о семье главного героя: люди которые принципиально уклонялись от работы и старались получать удовольствие от жизни. Это не лень — это философская позиция сопротивления через бытие. Государство в лице коллаборациониста Зедничека хочет эту позицию кастрировать — подчинить даже телесность и сексуальность нуждам системы, залезть и в эту нору. Именно здесь фильм перекликается с Кубриком — соединение сексуальности и насилия, животного и политического — и упоминается как один из его любимых фильмов, что при просмотре чувствуется.
Визуально это безумно красиво. Крупные планы с акцентом на деталях, монтаж фактур и вещей, любовь к мелочам которые говорят больше чем слова — всё это потом войдёт в визуальный язык Уэса Андерсона. Как и другая тема фильма — скорбь по потерянной Европе, по какому-то старому провинциальному укладу который война разрушила безвозвратно. То самое меланхоличное андерсоновское ощущение родом именно из этой традиции — из Грабала, из Менцеля, из маленьких станций на обочине большой истории.
Проблема в том что сейчас фильм смотрится медленно. Иногда эта медлительность работает точно — создаёт ощущение рабочей маяты, провинциального безвременья пока за окном со свистом проносятся немецкие военные составы. Но иногда просто буксует. Чувствуется что Менцель слишком многое берёт из оригинального текста не адаптируя под нужды кинодраматургии — некоторые моменты следовало бы переработать ради динамики.
Смотреть стоит — прежде всего ради визуальной эстетики и той близости к Кубрику которая делает фильм не просто историческим артефактом а живым кино. Это главное что в нём есть и главная причина по которой он до сих пор важен.