«Фицкарральдо» (Fitzcarraldo, 1982, Вернер Херцог) — один из тех фильмов, в которых стирается грань между игровым кино, документалистикой и мифом. Впрочем, для Херцога это обычное состояние. Ему одинаково чужды и сухой реализм, и чистая выдумка. Всё, к чему он прикасается, превращается в легенду. Мифологизированы не только его персонажи, но и сам режиссёр, а также обстоятельства создания его фильмов. И именно это смешение реальности и мифа делает творчество Херцога столь уникальным.
Как и в «Агирре, гневе Божьем» (Aguirre, der Zorn Gottes, 1972, Вернер Херцог) или «Зелёной кобре» (Cobra Verde, 1987, Вернер Херцог), режиссёр вновь обращается к теме колониализма. Само путешествие Фицкарральдо по Амазонке за каучуком напоминает путешествие Марлоу за слоновой костью в «Сердце тьмы» Джозефа Конрада. Но если Конрад сосредотачивается на безумии и моральной деградации европейца, то Херцог выбирает иную оптику.
Каучук становится символом странного обмена между Европой и колониями. Забирая ресурсы, белая цивилизация одновременно возвращает нечто взамен. На протяжении всего путешествия героя окружают предметы, которые сами обязаны своим существованием каучуку: граммофон, зонтик, обувь, техника. Но главным «экспортным товаром» Европы для Херцога оказывается культура. Именно поэтому центральной одержимостью Фицкарральдо становится опера. Он мечтает построить театр посреди джунглей и подарить Амазонии Карузо.
Но возникает закономерный вопрос: нужна ли эта культура тем, кому её несут? Разделяют ли коренные жители экзальтированную любовь героя к опере? На этот вопрос Херцог предпочитает не отвечать. Его индейцы почти молчат, оставаясь непроницаемыми, словно силы природы. Они готовы тащить корабль через гору не ради европейской культуры, а ради собственного, непонятного белому человеку представления о мире. В их молчании чувствуется что-то первобытное, неподвластное европейской морали и логике.
Вообще Амазония у Херцога, как и у Конрада, становится пространством хаоса и подсознательного. Здесь вещи теряют привычную ценность, а человеческие амбиции начинают выглядеть смешно и трагично одновременно. Именно поэтому «Фицкарральдо» можно рассматривать как своеобразную Одиссею наоборот — путешествие не из хаоса к цивилизации, а из мира оперы и культуры в иррациональную тьму джунглей и обратно.
При этом Херцог не осуждает своего героя. Фицкарральдо в исполнении Клауса Кински — безумец, мечтатель, Дон Кихот, который пытается победить природу не ради денег, а ради красоты. В этом смысле фильм оказывается удивительно гуманистическим. Великие утопии обречены, но именно они делают человека человеком.
Отдельного восхищения заслуживает визуальная сторона картины. Камера Томаса Мауха постоянно балансирует между документальной фиксацией и грандиозной живописностью. Херцог может надолго задержаться на ландшафтах, превращая их в почти библейские образы, но при этом никогда не теряет ощущения подлинности. Благодаря этому стирается четвёртая стена, и зритель словно совершает это путешествие вместе со съёмочной группой, окружённой легендами о конфликтах с Кински, болезнях, каторжном труде и реальном перетаскивании корабля через гору.
В конечном счёте «Фицкарральдо» рассказывает не столько о колониализме, сколько о человеческой одержимости. О тех людях, которые пытаются совершить невозможное и благодаря этому сами становятся мифами. И, возможно, именно поэтому фильм производит столь сильное впечатление. Это не просто великое кино, а настоящий акт веры в искусство и безумие.
Шедевр на все времена.