Фильм “Бруталист”, снятый Брэйди Корбетом, — это проект, который вызывает недоумение своей странностью и явным диссонансом с творческой личностью режиссера. Корбет, известный своим вниманием к тонким психологическим нюансам и изысканной эстетикой, здесь словно теряет ориентиры, создавая произведение, которое претендует на масштабное высказывание, но тонет в собственной грузности и неопределенности. Картина оставляет ощущение, будто автор попытался втиснуть в нее все страдания еврейского народа и терзания художников, однако этот амбициозный замысел оборачивается скорее пошлостью, чем трагической глубиной.
С первых кадров “Бруталист” погружает зрителя в тягучую, почти осязаемо плотную атмосферу, которая могла бы стать основой для мощного эмоционального опыта. Но вместо этого фильм увязает в банальностях, выдавая прописные истины с напыщенной торжественностью, словно в них скрыт некий потаенный смысл. Эта претензия на философскую значимость не выдерживает проверки: лента мечется между темами, не находя ни одной, которую могла бы осмысленно развить. История вымышленного архитектора Ласло Тота хватается то за одну идею, то за другую — страдания эмигранта, борьбу с капиталистическим миром, поиск идентичности, — но ни одна из этих линий не получает должного анализа или рефлексии. Создается впечатление, что Корбет и его соавторы сами не до конца понимают, куда ведет эта история и что именно они хотят через нее сказать.
Особенно разочаровывает то, как Корбет обращается с темой брутализма — архитектурного направления, вынесенного в заглавие. Казалось бы, этот стиль, с его монументальностью и холодной выразительностью, мог бы стать метафорой судьбы героя или зеркалом его внутреннего мира. Однако брутализм в картине остается не более чем декоративным элементом, лишенным связи с повествованием. Ни визуально, ни концептуально он не переплетается с жизнью Тота, превращаясь в пустой символ, который так и не обретает значения. Эта неопределенность пронизывает весь фильм: хаотичное нагромождение тем и сюжетных линий могло бы работать в рамках биографического жанра, где хаос жизни оправдан реальностью, но для вымышленной истории подобная бесструктурность выглядит как упущение. Корбет не утруждается выстроить судьбу своего героя в связное полотно, оставляя зрителя в недоумении перед разрозненными фрагментами.
В результате “Бруталист” скатывается в то, что в российской кинокритике метко называют “чернухой”. Здесь есть все атрибуты жанра: жена, ставшая инвалидом, наркомания, сцены насилия (причем не в единственном числе), — и, конечно, карикатурное изображение капиталистов как воплощения абсолютного зла. Основной мишенью фильма становится американская мечта, которую Корбет безжалостно хоронит, противопоставляя ей идеализированный образ Израиля как единственного “рая на земле” для своих. Америка же предстает страной антисемитов и бездушных дельцов, а брутализм, по иронии судьбы, становится чуть ли не метафорой концлагеря, возводимого руками самих жертв. Эта черно-белая дихотомия, лишенная полутонов, делает повествование предсказуемым и примитивным, сводя сложные исторические и социальные вопросы к набору клише.
Визуальная сторона фильма, на которую можно было бы возлагать надежды, учитывая название и профессию героя, также не оправдывает ожиданий. Вместо архитектурного наслаждения, которое могло бы стать компенсацией за сюжетные провалы, зритель получает лишь редкие проблески эстетической выразительности, растворенные в общем ощущении тоски и перегруженности. Метраж картины, растянутый до изнуряющих пределов, лишь усугубляет это впечатление: три с лишним часа экранного времени оставляют после себя пустоту вместо послевкусия.
В конечном счете “Бруталист” — это слабый и невнятный фильм, который пытается говорить о еврейском горе и экзистенциальных терзаниях художника, но делает это топорными и поверхностными средствами. Для тех, кому эта тема близка, картина, возможно, найдет отклик, однако даже в этом случае ее примитивность и отсутствие оригинальности вряд ли оставят сильное впечатление. Мне же, как зрителю, ждавшему не столько морализаторства, сколько визуального и интеллектуального опыта, фильм показался пустой тратой времени. Абсолютно бессмысленная работа, которая растворяется в памяти, едва успев закончиться.