«Беспредел» (1989, Игорь Гостев) разошёлся на мемы и цитаты, и кажется, что из-за такой популярности размылось восприятие самого фильма. Хотя он мощный и по драматической структуре, и по образности. Фильм исследует тему рабства и подавления воли, причём упоминание мамлюков здесь особенно выразительно. История воинов рабского происхождения, ставших правителями, заставляет задуматься о том, что освобождение от чужой власти ещё не означает отказа от самого принципа порабощения. В устройстве колонии это отражается очень точно: человек остаётся заключённым, но получает возможность распоряжаться другими и начинает защищать порядки, которые дают ему такую привилегию. Помимо этой исторической отсылки, здесь можно увидеть и библейские мотивы. Мёртвое дерево посреди лагеря, остающееся на месте даже после пожара, напоминает мне неопалимую купину — горящий, но не сгорающий куст, из которого Бог обратился к Моисею, призвав его вывести израильтян из египетского рабства. Только в фильме эта ассоциация приобретает горький оттенок: огонь прошёл, дерево осталось, а освобождения не произошло. Оно выглядит и как высохший остаток дерева в Эдеме, от райских кущ которого давно ничего не осталось. Если продолжить это прочтение, Филателист оказывается человеком, пытающимся начать свой Исход: убедить окружающих, что рабское положение не является естественным и что его не обязательно принимать. Но здесь никто не обещает земли обетованной, а путь к свободе обрывается внутри колонии. Другой важный символ — очки Филателиста. Человек, которому они необходимы, чтобы видеть, замечает устройство системы яснее тех, кто прекрасно обходится без них. Остальные тоже сталкиваются с несправедливостью, но привыкли считать её неизбежной, приспособились или предпочитают не думать о ней. Филателист отказывается принимать её за норму. И именно очки в руках Колганова становятся знаком внутреннего разрыва с прежней жизнью и сделанного выбора. Сам Колганов далеко не безупречен, поэтому этот жест особенно важен: способность увидеть чужую правоту приходит к нему через собственную причастность к жестокости и пережитую потерю. Ещё один выразительный образ — аквариум в кабинете Кума. Для него тюрьма словно такой же замкнутый мир, который он контролирует, наблюдая за его обитателями с безопасной стороны стекла. Вообще при втором просмотре Кум показался мне особенно жутким, даже страшнее Могола или Князя. Он умеет казаться добрым и проникновенным человеком, но на деле вся система держится на нём. За сладкими словами об исправлении и отдельными поблажками скрывается сделка, условием которой становится принятие собственного ярма. Кум выступает своего рода архитектором этой системы: открытое насилие можно поручить другим, а самому разговаривать спокойно, почти по-отечески. В таком прочтении возникает и параллель с фараоном, не желающим отпускать людей: чужая несвобода составляет основу его власти. Особенно страшно, что для поддержания этой власти ему не нужно лично вмешиваться в каждую ситуацию. Заключённые сами воспроизводят установленную иерархию, следят за её соблюдением и наказывают тех, кто отказывается подчиняться. Кажется, фильм очень точно отражает и собственное время — закат Советского Союза. Попытки нового начальника зоны изменить порядки напоминают перестройку Горбачёва: сверху объявляют перемены, но люди, обладающие реальной властью на местах, заинтересованы в сохранении прежнего устройства. Бесправие большинства для них удобно и выгодно. Система сопротивляется изменениям, противоречия нарастают, и в итоге контроль над колонией оказывается потерян. При этом сам бунт ещё не становится освобождением: накопленная ярость не даёт людям понимания, как жить иначе. «Беспредел» балансирует на грани чернухи, но при этом не смакует насилие. Он убедительно передаёт замкнутое мужское общество и его иерархию, в которой власть утверждается через тело, страх и унижение. За растащенными цитатами скрывается довольно глубокое рассуждение о рабском сознании, системе и кукловодах, а также о нашей стране. О том, как легко человек принимает собственное подчинение, если ему позволяют чувствовать превосходство хотя бы над кем-нибудь. Для меня это глубокий и тонкий шедевр, облечённый в жёсткую, предельно телесную мужскую форму.
